В современном мире границы между жанрами стерты настолько, что один и тот же музыкант может сегодня играть фортепианный джаз, а завтра не Родину продавать, а писать академическое сочинение для саксофона и ансамбля струнных (или исполнять «Хорошо темперированный клавир» Баха). Наша музыкальная среда во многом консервативна, но и здесь, причем довольно давно, вполне возможно одновременное существование в разных традициях. Примеры тому можно найти и среди молодых музыкантов: пианист Алексей Наджаров, успешно исполняющий и записывающий сложный и трепетный джаз, а также участвующий в проекте-посвящении Джони Митчелл, одновременно, как человек, закончивший Московскую консерваторию и
аспирантуру, выступает на академических фестивалях и становится лауреатом академических конкурсов. Кроме того, Алексей Наджаров стал одним из самых молодых членов Союза композиторов. Сайт Центра современной музыки при консерватории сообщает о произведении Наджарова «Contradiction» для бассет-горна и живой электроники, в котором электронная часть создается в реальном времени по определенному алгоритму — ответом на свободную импровизацию живого инструмента. В джазовой «Эйфории» тоже слышен диалог живой и электронной музыки — правда, похоже, без алгоритмов, но с высокой долей драматургии.

Музыка европейских евреев сегодня весьма популярна. Концерты зарубежных исполнителей музыки клезмер и фестивали доморощенных «клезмастеров» происходят с завидной регулярностью. Клезмер не только в нью-йоркском Даунтауне, но и в России становится основой для импровизаций. Но все это — наследие ашкеназов, то есть потомков членов еврейских общин, живших в Средние века на берегах Рейна, а затем расселившихся на территорию Польши и России. Песни они поют, естественно, на идиш — языке германской группы. За ссфардов, вышедших с Иберийского полуострова и говоривших на ладино (в научной среде принято другое название этого языка — еврейско-испанский или сефардский), почти в одиночку отдувается ансамбль «Лампа Ladino» под руководством джазового пианиста Григория Сандомирского. В музыке сефардов соединились элементы североафриканского пения, балканских ритмов, турецких ладовых схем. «Лампа» не претендует на аутентичность, напротив — в репертуаре ансамбля подчеркнуто авторские обработки (сами музыканты говорят, что песни сефардов для них что-то вроде джазовых стандартов), со скрипкой, флейтой и тромбоном, обилием перкуссии из других культур. А главная, уникальная, неповторимая краска в ансамбле — голос джазовой певицы и педагога Светланы Свириной.

Не так давно выдающийся ударник, художник, новатор и исследователь звука Владимир Тарасов, говоря о состоянии современной российской музыки, упомянул саксофониста Алексея Круглова как исполнителя, творчество которого ему интересно. Нельзя сказать, чтобы Алексей Круглое был таким уж ниспровергателем, каким в свое время явился один из главных партнеров Тарасова, Владимир Чекасин. Однако если не считать тех, кто всерьез занимается откровенным авангардом и спонтанным импровизированием (и, как следствие, остается не слишком известным широкому слушателю), Алексей Круглов, похоже, один из самых смелых молодых джазовых музыкантов. И один из наиболее близких к наследию Джона Колтрейна и Орнетта Коулмена, хотя и не идущий строго за ними. Круглов продолжает устраивать многозначительные перформансы и спектакли с исполнением песен Высоцкого и чтением стихов. Однако сегодня сторонние и экстрамузыкальные эффекты, похоже, занимают уже не столько места, сколько раньше — во всяком случае, в собственной музыке и импровизации Круглов идет вперед куда быстрее. Он продолжает играть в ансамбле Германа Лукьянова, его приглашают и другие экспериментаторы старшего возраста, а он сталкивается в ансамблях то с исполнителем на народных инструментах Сергеем Старостиным, то с другим, уже бывшим, партнером Владимира Тарасова — Вячеславом Ганелиным, и с самим Тарасовым. На настоящем сборнике Круглов представлен фрагментом своей продолжительной композиции «Соната №2. Аллегории». Примечательно, что исполняет его нестандартное трио, без контрабаса — альт-саксофон, рояль, ударные.

Пианист Евгений Лебедев — еще один из тех, кто находится на передовой линии. Ему близка электроника, он открыт самым разным веяниям. Неслучайно его продолжительное и плодотворное сотрудничество с ансамблем Marimba Plus и его лидером, маримбафонистом Львом Слепнером, а также с другим участником нашего сборника, саксофонистом Николаем Моисеенко. Впрочем, нередко разносторонность и склонность к экспериментам проявляется у Лебедева без каких-либо электронных примесей и даже в одиночестве. Так, его альбом 2008 года «102 Days» почти полностью состоял из сольных акустических импровизаций и размышлений на темы, созданные другими авторами — от Дюка Эллингтона до Стинга. В настоящее время Лебедев живет и работает в США. Последний, еще не вышедший альбом он записал со знаменитой барабанщицей Терри Лин Каррингтон. «Сломанное танго» как раз с этого альбома: здесь вашему вниманию предлагается еще одна ипостась Евгения Лебедева — аккордеонист.